Карпатская кукушка. Часть 4

Часть 1  Часть 2   Часть 3

Тем временем пассажиры катера, почти все хорошо знавшие друг друга, начали бесконечные разговоры об урожае, колхозе и о том, какой плохой у них председатель. Им и в голову не приходила мысль, что где-то есть люди, которые живут совсем другой жизнью: что они ежегодно ездят на курорты и отдыхают в комфортабельных гостиницах, а плавают они на таких катерах и яхтах, что «Юбилейный» им и в подмётки не годится.

…Всё ближе и ближе они подплывали к местам, где прошло детство и юность Саши. Он с большим нетерпением ждал встречи с мамой и отцом, которые, наверное, уже сидят на берегу.

Деревня Бор располагалась в полутора километрах от пристани, поэтому Иона Сычкин загодя приехал туда и начал внимательно вслушиваться, пытаясь как можно раньше уловить звук работающего двигателя катера.

Этот звук знали во всей округе и безошибочно его определяли. Знали и капитана катера, и всегда считали за честь угостить его хорошим куском осетрины, стерляди или нельмы. Иона Сычкин для встречи сына тоже постарался добыть деликатеса. Во все времена эту рыбу ловить запрещалось, но кто не ленился и был осторожен – всегда был с запасами.

И вот сидевший на бревне Иона уловил еле доносившийся ветром звук плывущего вдали «Юбилейного», который вскоре выплыл из-за поворота, разрезая носовой частью водную гладь. На верхней палубе стояли красивый высокий солдат и молодая женщина с ребёнком на руках. Так уж повелось, что солдаты возвращались домой только в военной форме, неизменно вызывая у сельчан уважение.

Когда катер причалил, Иона обнял сына, невестку, даже попытался взять на руки внука, но тот разразился плачем: вид деда с бородой ему не понравился. Помахав благодарно капитану рукой, все Сычкины уселись на телегу и поехали в родное село, где их с волнением и радостью ждала мама Саши – она не поехала на встречу, чтобы приготовить стол. В деревне её звали бабой Агафьей: у староверов не принято величать по отчеству – только по имени.

С половины дороги Саша взялся сам управлять лошадью – и так уверенно, что вроде бы и не уезжал на военную службу. Галя пыталась над ним подшучивать, а он всё расспрашивал и расспрашивал отца о рыбалке, охоте, любуясь по дороге ровными стогами сена и уцелевшей поскотиной.

Поскотиной называли изгородь из жердей, которая строилась для того, чтобы коровы не выходили на поля. Поскотину вокруг таёжных деревень строили ещё и для того, чтобы в годы, когда случался неурожай ягод и кедровых шишек, медведи не нападали на скот.

Так незаметно, в разговорах, Сычкины и въехали в Бор.

Дом Ионы, где предстояло жить молодожёнам, стоял посреди деревни. Сибирские избы в своём большинстве не отличались друг от друга. Крыша обычно была крыта тёсом, почерневшим от дождя и времени; окна были маленькие, со ставнями, не видавшими краски, и тоже имели тёмный вид.

Изба была огорожена забором. Летом во дворе всегда был навоз и сырость – туда на ночь загоняли весь скот: коров, овец, свиней.

Чтобы попасть в избу, нужно было пройти через сени, где хранились припасы, которые могли понадобиться хозяйке в любой момент: мука, соль и так далее. А далее уже человек попадал в избу, внутри которой стояла большая русская печь. Зимой морозы в Бору доходили до минус 55 – и как же крепко и сладко спалось на такой тёплой печи после дня, проведённого на холоде!

После дороги Галя с Сашей и сыном разместились в отведённой им горнице. Спали несколько суток, привыкая к сибирскому часовому поясу.

***

Трудности бытия окружили Галю с первого дня. Ходить в туфлях, в которых она приехала, было совершенно невозможно. Элементарно: попасть в туалет (расположенный в конце двора, сбитый из досок, просвечивающийся и продувавшийся со всех сторон) было нельзя из-за навоза. Хозяева обычно ходили по двору только в резиновых сапогах или даже в броднях – лишь в сухую погоду иногда надевали глубокие галоши.

Прогуляться в туфлях по улице или сходить за водой тоже было невозможно: тротуаров в деревне не существовало, ноги буквально утопали – либо в грязи, либо в пыли.

Купить Гале новую обувь сразу не могли в связи с отсутствием в деревне магазинов. Поэтому ей приходилось, хоть и с чувством брезгливости, надевать обувь бабки Агафьи, которую ей приходилось называть мамой – так было принято у семейства.

Саша, понимая трудности Гали, срочно построил во дворе тротуар из досок до туалета, а в воскресенье они поехали на лошади в леспромхоз и справили молодой жене двое резиновых сапог и одни зимние – на выход.

Галя помаленьку присматривалась, как работала по хозяйству мама Агафья: от темна до темна. Потихоньку стала помогать носить воду, пыталась чистить картошку для приготовления пищи. Но всё давалось ей с таким трудом, что, пойдя с вёдрами на озеро, она тайком смахивала наворачивавшиеся слёзы.

Осень в Сибири была в полном разгаре, колхозники трудились на полях, старики помаленьку убирали урожай в своих огородах: Иона Сычкин с Агафьей сажали картофель на 35 сотках. Такой площади хватало и скоту на корм, и себе на пропитание, и даже оставались излишки, которые они продавали нуждающимся из леспромхоза.

Галю тоже привлекли к уборке картофеля. Но, исколов осотом руки и поломав ногти, она уже на другой день не смогла стать помощницей в этом деле. Саша, как мог, успокаивал Галю, а она никак не могла понять, почему мама Агафья в её немолодые годы так проворно роет землю, не разгибаясь часами, и почему ей не колет руки осот.

А объяснение этому было очень простое: кожа от работы была такой грубой, что никаких уколов Агафья даже не чувствовала. Свой труд она с детства считала обыденным, и этот огород она за свои годы перекопала уже на несколько раз.

***

Тем временем Саша, выпросив у отца ружьё, отправился за утками, которые уже сбивались в стаи, чтобы улететь на юг. С охоты вернулся радостный, увешанный крякашами – так в деревне называли самых крупных уток.

Мама Агафья, отложив свои дела, взялась их теребить. Галя, видя, как она быстро и ловко освобождает тушку от перьев, тоже попыталась повторить – но у неё ничего не вышло, и она, сконфузившись, ушла с ребёнком в горницу.

Саша же развёл на улице костёр и стал палить тушки. Жир вскипал, распространяя вокруг приятный запах. А на кухне у мамы Агафьи уже закипал чугунок с водой. В него опустили одну тушку, нарезали картофеля, насыпали домашней лапши, и получился сытный, вкусный обед для всей семьи. Остальных уток положили про запас в погреб со льдом, который использовался как холодильник.

***

Но молодым, как бы удобно ни было в доме родителей, хотелось иметь свой. Такая возможность вскоре подвернулась: им предложили переехать в Сопку – приличную по местным меркам деревню. Там были клуб, библиотека, школа-десятилетка, медпункт. Иона Сычкин перевёз Сашу с Галей и небольшим скарбом на лошади.

Молодым специалистам дали жильё в двухквартирном доме: во второй половине жила семья фельдшерицы.

Саше предложили стать заготовителем пушнины, определили территорию, где он должен работать, переезжая от одной деревни к другой, принимая также сохатину и медвежатину. Заготовка была делом сезонным: осень – зима. Всё остальное время было свободным, и счастливый Саша использовал его для рыбалки и охоты.

Галя устроилась в библиотеку и активно начала обустраивать её, как учили в техникуме. Привела в порядок картотеку, навела везде чистоту, познакомились со всеми учителями, активно выступала на всех культурных мероприятиях, что проводились в колхозе.

За короткое время она завоевала уважение сельских жителей, ею были довольны руководители колхоза и сельсовета. Маленький Саша освоился в яслях. Всё было хорошо – но беда уже подкрадывалась с другой стороны.

Сергей Пестерев

Окончание следует