Надежда Суханова: «Я в детстве не мечтала быть актрисой»

Накануне в драмтеатре состоялся бенефис Надежды Сухановой – заслуженного работника культуры Красноярского края, но прежде всего – любимой зрителями актрисы, которая в этом году отметила юбилей. Корреспондент «А» встретился с ней буквально на следующий день.

— Как прошёл бенефис? Сюрпризы были?

— Всё прошло очень хорошо, душевно, и без сюрпризов не обошлось: мои друзья ехали из Красноярска, попали в пробку и простояли в ней два с половиной часа – но к финалу всё-таки успели! Для меня это было счастье.

— Когда вы поняли, что хотите стать актрисой?

— В детстве я не мечтала быть актрисой, и стала ею, можно сказать, случайно. После школы часть моих одноклассников пошла в технологический, вторая – в политех; я, подвергшись стадному чувству, пошла вместе со вторыми. Ну и, как следует ожидать, с третьего курса меня «выпнули» за академическую задолженность по «Электротехнике».

Я вернулась в свой закрытый Красноярск-45. Мама работала на севере, меня воспитывала бабуля. Тамара Михайловна, большой друг нашей семьи, неожиданно предложила: «Поезжай в Новосибирск и поступай в театральный!». Бабуля говорит: «У нас-то сейчас и денег на дорогу нет…». «У меня есть свободные 30 рублей – я дам!». Так я оказалась в Новосибирске, и сходу поступила – хотя конкурс был бешеный. Помню, читала отрывок из «Гранатового браслета», басню «Стрекоза и муравей» и стихотворение Роберта Рождественского «Гитара Гарсиа Лорки». Потом члены комиссии попросили: «Спойте что-нибудь». А я и пение – две несовместимые вещи! Тем не менее, исполнила «Во деревне то было в Ольховке» – видимо, это и сыграло решающую роль.

— После окончания училища вас «распределили»?

— Нет, тогда было не так: приезжали режиссёры из различных театров страны – их называли купцами – отсматривали все дипломные спектакли и выбирали себе актёров. Пять человек, в том числе я, отправились в Кемеровскую область – в Прокопьевск. Как сейчас помню: поезд останавливается, мы выходим и видим длиннющий зелёный забор и чёрный снег – город-то шахтёрский… Я уже настроилась на то, что долго здесь не пробуду. Но когда увидела театр – осталась ради него. Это удивительной красоты здание: представьте себе Большой театр и уберите с фронтона квадригу – получится практически один в один. Эти «пушкинские» фонари, эти ели, эта площадь… Так и осталась я там на шесть с половиной лет.

— У вас ведь, кроме Прокопьевского, были и другие театры?

— Ровно столько же времени отработала в Ашхабаде: уехала туда после ссоры с подругой – что называется, назло. Тоже прекрасный театр, но началась Перестройка, и… Кстати, с подругой мы вскоре помирились, она тоже потом уехала из Прокопьевска в Тыву, откуда «бежала» в Иркутскую область. Звонила и звала: «Приезжай: здесь замечательный театр, отличная труппа, а главное – сразу дают квартиру!». Быстро уволилась и уехала из Ашхабада в Черемхово. Так получилось, что и на новом месте я отработала тоже шесть с половиной лет – вернулась в Новосибирск. Вскоре позвонил Анатолий Глухов и пригласил в Ачинск: он в то время работал здесь главным режиссёром. Это было в октябре 1997 года.

— Какие роли для вас – самые уютные?

— Всё зависит от того, что тебе позволяет режиссёр. Если он даёт возможность участвовать в творческом процессе, тогда и роль получается уютной и комфортной, она ложится на сердце и на душу. Большую свободу, например, мне дал Юрий Урнов в «Шайтан-озере», Константин Колесник в «Двух мужьях по цене одного», Андрей Пашнин в «Этих свободных бабочках». Сейчас большое удовольствие работать с Никитой Раком, Иваном Судаковым… А если режиссёр считает, что всё должно быть только так, как хочет он – ты оказываешься в рамках, и роль становится чужой. Вышел на сцену, рассказал текст – и ушёл за кулисы. К счастью, таких примеров у меня гораздо меньше.

— Что у вас театр забрал, а что – дал?

— Для меня театр – это жизнь. А в жизни бывает всякое: постоянно что-то приходит, что-то уходит… Театр – это не только свет прожекторов, аплодисменты и букеты, как думают многие. Это прежде всего жизнь по расписанию, это государство в государстве. Здесь свои традиции, которым ты одновременно и подчиняешься, и хранишь. Здесь свои законы, главный из которых – нужно любить, ценить и уважать своих коллег. За почти полвека на сцене я в этом убедилась. 

— Зачем вам в этой жизни по расписанию ещё и детская театральная студия?

— Был такой период, когда пришёл новый режиссёр, и он не увидел меня на сцене. Ну и ладно: вы меня не видите – я вас тоже видеть не хочу. Так и появилась моя творческая отдушина. Многие помнят, что раньше в АДТ была детская театральная студия «Спутник», которую вела гениальная Альбина Валерьяновна Гусельникова – и директор театра Елена Панькова поддержала меня в желании возродить эту студию. Первый год помогал актёр Евгений Казанцев – уже, к сожалению, ушедший из жизни. Сегодня мои первые помощники – Захар Тишкин, Георгий Грибенюк… Всегда была убеждена: нет бездарных детей – есть бездарные взрослые. Не устаю благодарить Бога за то, что у меня была такая бабуля, Надежда Павловна, которая дала мне возможность самой определиться в жизни – мне иногда даже кажется, что она всё знала наперёд. Кстати, роль бабушки в «Детстве» я «рисовала» именно с неё. Надежды Павловны не стало в 1989 году – в то время я была на гастролях, и даже не успела приехать на похороны. Сейчас каждый год езжу к ней на могилу, привожу в порядок. Нынче попросила: «Бабулечка, мне дали роль в «Детстве» – она будет про тебя…». Помогла. Я так думаю. Я так чувствую.

— В следующем году исполнится 30 лет, как вы работаете в ачинском драмтеатре – и видели, что называется, всякое. Как бы вы назвали эпоху, которую он переживает сейчас?

— Это просто эпоха сегодняшнего дня. С другим темпоритмом – всё ускоряется; с другим отношением к жизни и друг к другу. Знаете, иногда воспитанники студии спрашивают меня: «Расскажите, как было при советской власти». А тогда всё было по-другому. Когда рассказывала, что молодым специалистам давали квартиры, одна девочка спросила: «А под какой процент по ипотеке?». А ведь мы тогда даже слова такого не знали – жильё давали бесплатно! И в школе деньги с родителей не собирали. И по студенческому билету мы летали на самолётах за полцены. Имели возможность ходить на Товстоногова и смотреть Высоцкого. Это было золотое время, и я счастлива, что жила в нём.

— Когда мы свернули не туда?

— Наверное, это произошло в те времена, когда к власти пришли люди, которые решили, что на ней можно зарабатывать. Это случилось не вчера и не позавчера – ещё в середине правления Брежнева. До этого все работали за идею: она была одна – у всего народа, у всей страны. Мы прежде всего думали не о себе, а о тех, кто рядом. Разрушение всегда начинается с мысли: «А что с этого поимею я?». Открою секрет: на бенефисе я мечтала сыграть роль Танкабике в трагедии башкирского писателя и драматурга Мустая Карима «В ночь лунного затмения». В этой пьесе есть мощный, потрясающий монолог:

«Рабы. Рабы от мала да велика

Обычаев, придуманных самими.

Благополучья, трусости, страстей…

Тот – раб богатства, этот – раб тщеславия,

А третий – раб невежества и зла…».

Но, к сожалению, министерство культуры не согласовало для бенефиса эту постановку.

Фото: Ачинский драмтеатр, Ирина Степанова