«Запрещали говорить о маме»: девушка 1,5 года борется за право воспитывать свою сестру

Иногда после смерти близкого человека между родственниками вспыхивают споры, которые сложно разрешить. Особенно щепетильной ситуация становится, когда в деле участвуют несовершеннолетние. В центре этой истории – маленькая девочка и взрослые, которые по-разному видят её благополучие. Старшая сестра бьёт тревогу и просит передать воспитание ей, отец и бабушка защищают сложившийся в их семье уклад жизни. Как определить, с кем ребёнку лучше жить? Сторонним наблюдателям дать объективный и однозначный ответ на этот вопрос, разумеется, нельзя, поэтому мы предоставили возможность высказаться обеим сторонам. Все имена изменены.

Ольга рассказывает, что на протяжении полутора лет хочет забрать к себе на проживание родную сестру, но у неё это не получается.

— Я – самостоятельная, уже давно живу отдельно, замужем, работаю по профессии. Но у меня есть несовершеннолетняя сестра, которая раньше проживала с мамой, – начинает свой рассказ собеседница. – Пока мама находилась в больнице, вся ответственность за сестру лежала на мне: я незамедлительно перевезла её к нам с мужем, мы заботились о ней, делали вместе уроки, водили на секции – в общем, обычные будни школьницы. За эти полтора месяца её отец, который ушёл из семьи за несколько лет до этого, не изъявлял желания с ней повидаться. Он в принципе редко брал её к себе. Когда мама умерла, я сообщила в школу Илоны, обратилась в отдел опеки и разыскала Сергея, чтобы сообщить эту весть. Думала, что он – всё-таки отец, а ребёнку в первую очередь, наверное, будет лучше с родителем. И хотя тёплых чувств к этому мужчине я не питала и не знала наверняка, изменил ли он образ жизни и вообще, захочет ли забрать к себе дочь, позвонила – он ответил грубо и бросил трубку.

Хотя десять лет назад, когда я ещё жила в семье вместе с матерью и Сергеем – он мне приходится отчимом, – то не раз становилась свидетелем его пьяных дебошей. Более того: когда Илоне было два месяца, он причинил себе вред ножом под действием психотропных веществ (у меня есть документ, подтверждающий этот факт). И ещё было два случая, когда отчим собирался прыгать из окна. Жить в такой обстановке было тревожно – и за себя, и за своих близких.

В общем, через какое-то время Сергей мне перезвонил и сказал, что планирует Илону забрать. Меня вызвали в отдел опеки, где он подписал какое-то заявление. Сестра отреагировала на новость, что будет жить с папой, нормально. В нашей семье никогда не настраивали детей против родителей: папа – такой, какой есть, и я с этим согласна. Именно поэтому, наверное, после смерти мамы я сразу же решила сообщить об этом Сергею. И я преподнесла Илоне эту новость, конечно, как радостную. Сказала, что будем часто видеться, и для неё ничего не поменяется. Но проблемы начались практически сразу. Через пару недель после переезда Илоны к отцу и его сожительнице я взяла девочку на выходные, но назад, к Сергею, она возвращаться не захотела. После этого у ребёнка начали забирать телефон, ставить его на беззвучный режим (об этом она мне рассказывала после), чтобы, полагаю, ограничить общение с внешним миром, запрещали говорить о маме. И после этого случая я начала писать обращения в отдел опеки, прокуратуру.  

Вскоре Сергей вместе с девочкой переехал к своей матери, но через пару месяцев, оставив Илону у неё, вернулся к своей сожительнице. Ребёнок подтвердил это в ПДН, но в своих ответах отдел опеки говорил обратное. В квартире бабушки также проживают дядя Илоны (он часто злоупотребляет, ведёт себя неадекватно и агрессивно, о чём у меня есть письменные подтверждения свидетелей), прабабушка и семеро котов. Не думаю, что это хорошие условия для воспитания моей сестры. Отчим сейчас, по моим сведениям, работает и аморальный образ жизни не ведёт. Однако воспитание – это не только накормить и одеть: нужно заботиться о физическом, психическом и духовном здоровье ребёнка, а насчёт этого у меня есть сомнения.

Мои обращения в разные ведомства, которые обязаны реагировать, если интересы ребёнка нарушены, не приносят результата: прокуратура не видит оснований для применения мер реагирования, отдел опеки также не усматривает нарушений. Несмотря на то, что я требовала провести повторную проверку с учётом вновь открывшихся обстоятельств: я прилагала ссылки на видеозвонки, фотографии, скриншоты, подтверждающие мои подозрения. Самое удивительное, что до сих пор не могу для себя объяснить: поначалу все соглашаются с моими доводами, а вскоре считают, что не права именно я. На мою просьбу присутствовать на беседе совместно с отцом Илоны мне отказывают, ссылаясь на закон о неразглашении персональных данных… Не пускают меня и в школу, куда я прихожу повидать сестру и справиться об учёбе.

Несколько недель назад я взяла Илону на выходные: пригласила к себе. Она согласилась, рассказала, что была дома не одна. Но вскоре отчим написал на меня заявление в полицию о том, что я похитила свою сестру…

ОТ РЕДАКЦИИ.

До отца Илоны мы не дозвонились, на СМС мужчина не ответил. Но нам удалось поговорить с его матерью – бабушкой девочки, в квартире которой она и проживает. Женщина охотно рассказала свою версию происходящего:

— Сын работает на железнодорожном вокзале – на смене нельзя брать трубку. Возможно, не дозвонились вы по этой причине. По поводу всех озвученных вами вопросов – просто приглашаю к нам домой: посмотрите, как мы живём. Что касается претензий по поводу моего второго сына – он иногда может выпить, как и большинство людей, но он тихий и спокойный. Илона о нём как-то даже сказала: «Наш защитник». Прабабушка – это моя мама, ей 84 года, вообще она проживает в деревне, но поскольку у неё гипертония и аритмия, зимой я забираю её к себе. Кошки – кому они мешают? У матери Илоны тоже жили животные: и собаки, и кошки. Ребёнок, и все мы, любим животных, они привиты, ухожены…

Сын общался дочерью при любой возможности: брал её и с ночёвкой в будни, и на выходные, и на каникулы, и приходил к экс-супруге на работу – чтобы повидаться с Илоной. Есть подтверждающие фотографии. У бывшей женщины, с кем мой сын проживал, все эти моменты зафиксированы. Проблем вообще не было. Илоне мы не задаём вопросов, с кем она хочет жить – чтобы не настраивать ребёнка против кого-то. Но есть подтверждённые факты, что на неё оказывается давление со стороны родных погибшей матери. Ребёнок в этом возрасте податливый – как говорится, кто на какую сторону потянет, туда и пойдёт. Если она сама заводит разговор о матери – мы её поддерживаем. И к психологу она ходила, чтобы справиться со стрессом от потери близкого человека. Настроение у неё сейчас неплохое. В прошлом году с учёбой не очень задавалось: и обижали, и подруг не было, а нынче намного лучше стало. 

Мы направили официальные запросы в отдел опеки администрации Ачинска, школу, где учится Илона, Центр семьи «Ачинский» и в местную полицию. На момент выхода номера в печать нам ответили два ведомства. Центр семьи отказался комментировать ситуацию, сославшись на защиту интересов несовершеннолетней. В полиции рассказали следующее:

«В январе 2026 года в дежурную часть МО МВД России «Ачинский» дважды обращался местный житель 1987 г. р. с заявлением о том, что родственница без его ведома забрала его несовершеннолетнюю дочь 2015 г. р. Сотрудниками отделения по делам несовершеннолетних по данным фактам была проведена проверка, в результате которой установлено, что школьница находилась у своей сестры. Ребёнок был возвращен законному представителю – отцу. Инспектором ПДН были проверены бытовые условия, в которых проживает девочка. Фактов ненадлежащего исполнения родительских обязанностей не выявлено».

Изображение сгенерировано с помощью ИИ:  ChatGPT 5 | Gemini 3